Приятного прочтения.

Утонувший домик

ом да острым ножичком - грабил-обирал до нитки всех встречных-поперечных. И кто мог знать, что попадется один, у коего зарядов в фузее что пальцев на руках. Всю ватагу положил, в упор, так что и не пикнул никто, а вот в Егория Рваного стрелять не стал - избил до полусмерти, в болотце помочил да и спросил так-то ласково: “А что, пойдешь в проводники ко мне? Не обижу”.
Да, не стал Буров убивать этого безносого татя - во-первых, и впрямь без проводника хана, а во-вторых, разглядел породу редкую - звериную, свирепую, но не подлую. То, что надо. А уж Егорий-то понял сразу, что имеет дело с хищником, огромным, матерым, очень сильным, место которому во главе стаи. И Боже упаси рычать, огрызаться или посматривать на его самку - разорвет. Лучше с ним жить в согласии. И вместе шататься по просторам тайги, полным приключений, опасностей и несметных богатств. Главное, подальше от объятий отечества, пахнущих железом, пенькой и бычьей, из коей кнуты вьют, кожей.
Словом, отправились Буров с Егорием в балаган, почивать. Каждый в свой персональный, из оленьих шкур мешок. Разулись, почесались, устроились поудобней, и скоро в шалаше воцарился Морфей. Спали по-разному: Лаура - тихо, Егорий - давая такого храпака, что содрогались сосны, Буров - по-звериному, чутко, не отнимая пальцев от рукояти волыны. Тать, он и есть тать - хоть и не подлой породы, а черт его знает, что у него в башке...

II

Утро началось, как водится, с визита оленей. Пришли, замычали, потерлись мордами о колья шалаша, недоуменно, с укоризной округлили глаза - эй, хозяева, когда костры-дымокуры<Домашние олени охотно суют морды в дым костра, спасаясь от гнуса.> будем разжигать? И как насчет чего-нибудь вкусненького? Само собой, разожгли, само собой, дали - без оленя в тайге ой как плохо. А вот новый день, похоже, ничего плохого не сулил - небо было безоблачным, ветер ласковым, настроение безмятежным. Бодро суетились кедровки, радовались бекасы, клесты встречали солнце пронзительными свистами, дрозды на старой лиственнице выясняли отношения, грозно открывали клювы, шипели по-змеиному и готовились к драке. Ничто в природе не напоминало о скором увядании.
- Так, говоришь, грянет буря? - Буров за завтраком взглянул на небосвод, потом на Егория, качнул головой, хмыкнул насмешливо покачал головой: - Что-то непохоже. Ишь как солнышко-то наяривает.
Честно говоря, светило ему не нравилось - было оно в каком-то странном радужном круге.
- Э, боярин, суть, она не всегда на виду. - Егорий вытянул из углей тайменя, запеченного без соли в мокрых тряпках, и, неспешно, дуя на пальцы, принялся делить на куски. - Глянь, как плачет зеленый лопух - весь в слезах. Береза белая опустила листочки, птицы клюют с жадностью, словно в последний раз. Послушай, как свистит жалобно бурундук. Будет нынче вёдро<Ясная, сухая, хорошая погода.> еще то...
Как в воду смотрел. К полудню тучи затянули небо сплошной завесой, зигза

1   
2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   
22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   
42   43   44   45   46   47   48   49   50   51