Приятного прочтения.

Мелкота

ость”. Конечно, не дурак - у кого есть масло в голове, тот не экономит на масле для фонарей. Чтоб не шастали в темноте всякие там Скапены, не устраивали шум-гам и разнообразные неприятности. Только Васе Бурову плевать и на шум, и на гам, и на Скапена, да и, по большому счету, на маркиза. Последняя ночка, приятно было познакомиться. Завтра все, туту, счастливо оставаться. Их сиятельство князь Буров-Задунайский отбывают на зимние квартиры. Куда? А хрен его знает, Франция большая. Главное, языковой барьер преодолен, и совсем неважно, что не в полной мере. Нет больше немоты, препон для общения. Язык до Киева доведет. А уж до каких-нибудь там Лиона с Марселем и подавно. Остается лишь собраться и сказать последнее “прости”… Буров явственно представил обнаженную Лауру, ее жаркие объятья, исступленный пыл, судорожные, сотрясающие кровать телодвижения, с сожалением вздохнул, отвернулся от окна и направился к себе. Все, чао бомбина, сори. Гудбай, май лав, гудбай…
Однако пока он шел по коридорам, поднимался по ступеням лестницы, зажигал толстенные спермацетовые свечи, мысли его удалились от амурной темы и сосредоточились на вещах практических, сугубо хозяйственного свойства. Что захватить с собой в дорогу из одежды, исподнего, предметов первой необходимости, вооружения и снаряжения. Шелковых чулок не брать категорически, лучше побольше нитяных, да не забыть носков-карпеток, касторовых, на белой под кладке. И хорошо бы прихватить батистовую простынь на портянки. Лучше две. Да и бархатное покрывало не помешает, впереди зима. Вот так, будем в батистовых портянках ходить и крем-марго хавать. Серебряными экспроприированными ложками. Кстати, о посуде…
Стройное течение его мыслей смешалось при появлении Лауры. Она была расшнурована, без панье и сменила свое дьявольское платье на бесхитростный, но тем не менее очень соблазнительный пеньюар с кружавчиками. Дополнял ее убранство плоеный, чертовски модный чепец, а в руках она держала корзинку. Ни дать ни взять Красная Шапочка. Только вся в белом и не к бабушке с утра пораньше, а к любовнику на ночь глядя. Интересно, что это у нее в корзинке? Похоже, что совсем не пирожки.
В корзине свернулся котенок, серым, пушистым, вздрагивающим во сне клубком. Инстинкт в преддверии холодов заставил его уткнуться носом в хвост.
- А вот и мы, - кокетливо сказала Лаура и водрузила корзину на стол. - Вы ведь любите животных, князь? - Она достала блюдечко, бутылку, щедро налила молока. - Сейчас будет кормление зверей. Ну, вставай, ты, лежебока, вставай. Просыпайся, кыс-кыс-кыс.
Котенок, вздрогнув, разлепил глаза, сладко потянулся, зевнул и, будучи перенесен к блюдцу, принялся с жадностью лакать. Брызги молока летели с розового язычка на скатерть. Котенок был еще совсем неумеха - месяца полтора-два, не более.
- Хорошенький, правда? - Лаура оглянулась на Бурова, действуя сноровисто, с рассчитанным спокойствием, достала табакерку, извлекла флакончик, открыла крышку и выплесн

1   
2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   
22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   
42   43   44   45   46   47   48   49   50   51