Приятного прочтения.

Мелкота

хватили Бурова за плечо. - Вася, милый, я дала тебе яд. Сегодня, за ужином. Самую слабую концентрацию, абсолютно безвредную, если через неделю принять противоядие. Я знаю, это подло, неблагородно, жестоко. Но я не переживу, если ты уйдешь. А так, как бы там ни было, ты непременно вернешься ко мне, через неделю. Если не с любовью, то за противоядием. Вася, желанный мой, пойми меня и прости, я просто слабая, любящая тебя без памяти женщина. Ну, не стой так, не молчи. Хочешь, ударь меня, унизь, смешай с грязью. Только не гони… Ну, не молчи, скажи мне что-нибудь, скажи!
Здорово сбутафорила - изобразила и смятение чувств, и запоздалое раскаяние, и всепожирающую ревность, и роковую страсть. Взяла за шкирку, посадила на цепь, надела строгий ошейник, а все свела к банальщине, к взаимоотношениям полов. Ах, дорогой, прости, во всем виновата лишь ревность, проистекающая из нежного чувства, трепетной привязанности к тебе и бешеного кипения гормонов! Ну не сука ли? Мастерски сыграла, с душой, куда там Сильвии, парижской примадонне! Да за такой профессионализм ее бы надо… вслед за котенком в корзину!.. Да только никак. Сам через неделю отправишься следом без противоядия. Здесь-то она не врет, кого-нибудь угробить для нее первое дело. Надо же, как смотрит убито, со слезою во взоре. Притворщица, дешевка, задрыга, дрянь. На лице раскаяние, вселенская скорбь. Щеки побледнели, губы дрожат, грудь под пеньюаром ходит ходуном. Ну и актриса! Что же с ней делать? Замочить нельзя, и в угол поставить уже поздно… Может, дать ей, как следует, на всю катушку? Чтобы запомнила… И Буров дал. Эту ночь Лаура действительно запомнила надолго - едва не умерла. Раз за разом теряла сознание, проваливалась в небытие, отчаянно стонала, вскрикивала, бешено ругалась, хватала губами воздух, что-то бормотала и выгибалась дугой. Однако крепкий организм взял свое - выжила. Недаром же французы называют оргазм малой смертью, кончиной понарошку.
- Надо почаще, дорогой, давать тебе яду, - томно прошептала она уже утром, с легкостью вскочила, надела пеньюар и, уже уходя, осчастливила Бурова табакеркой, той самой, из-под знаменитой отравы. - Это чтобы ты обо мне помнил.
Табакерка была массивной, золотой и оборудованной секретными заслонками. За одной находилась парсуна Лауры, одетой совершенной монахиней, другая скрывала ее же портрет в образе Корреджиевой мадонны, абсолютно нагой. В чем мама родила Лауре было куда лучше.

Накануне

- Смотри-ка ты, какое изобилие, - шевалье с усмешечкой взялся за стилет, вытащив из ножен, весело прищурился и взглядом знатока оценил клинок. - Шестнадцатый век, Италия, лучше не бывает. Обратите, князь, внимание на закалку. Сейчас так не делают. Да, как видно, папе очень надо, обычно он тяжелый на подъем. Ишь как разошелся.
Стол действительно ломился от оружия - кинжалы, шпаги, боевые ножи, панцири и даже нечто огнестрельное. Особенно были хороши необычайно гибкие, носимые вместо п

1   
2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   
22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   
42   43   44   45   46   47   48   49   50   51