Приятного прочтения.

Шапка

метнулась во внутренний дворик и с торжествующим, как показалось Бурову, грохотом захлопнула тяжелую калитку. Клацнул замок, послышались торопливые, быстро удаляющиеся шаги. И все, наступила тишина.
- Черт!
В ярости Буров кинул центр тяжести вперед, стремительно, выпрямляя в одну линию голень, колено и бедро, приложился боковым проникающим к калитке. С криком, с предельной концентрацией, с опорной ногой, намертво вросшей в землю. Такими ударами разрывают внутренности, дробят берцовые кости, ребра и позвонки, ломают ноги владимирским тяжеловозам. Однако раньше строили на совесть. Презрительно загудели дубовые доски, насмешливо звякнуло кованое железо. Только пыль осыпалась со столетней кладки да вспорхнули со стены встревоженные голуби. Птички божии, такую мать!
Хмурый, словно туча, вернулся Буров к шевалье и сразу же помрачнел еще больше - тот держал в руках арбалетный болт. Толстую полуметровую стрелу с оперением из кожи. Только вот наконечник у нее был не мощный, трех - или четырехгранный, как полагается для правильного болта, нет, - в виде длинной, куда там сапожной, иглы. Словно у подкольчужницы - летающего шила, поражающего воинов сквозь неплотности доспеха. То бишь арбалетчик отлично знал, что и Буров, и шевалье носят оный под камзолами. Вот весело-то. А потом, что это за трещины такие, бороздки на игле? Уж не для лучшего ли удержания яда? Ну конечно, похоже на то. Не просто летающее шило, но еще и отравленное. Совсем славно.
- Отлично начинается денек, - шевалье с усмешкой спрятал болт в карман, посмотрел на Бурова и вдруг расхохотался, правда, несколько нервно. - Вы только вдумайтесь, князь, - карты, бабы, водка. Да еще арбалетчик. И все это под колокольный звон. Нет, право, что-то мое благочестие дало трещину.
Колокола и в самом деле звонили, заливисто и призывно, к ранней мессе. Резким диссонансом к малиновому благовесту слышался скрип рессор у ворот монастыря - английский экипаж в который уже раз немилосердно раскачивало. Орловские скороходы опять тревожились, прядали ушами. Возничий Бернар был в своем репертуаре. Правда, как вскоре выяснилось, не совсем. Только Буров и шевалье подошли ближе, как карета замерла и изнутри послышался голос:
- А деньги?
Голос был мужской.
Тут же раздался звук мощного удара, решительного, не оставляющего ни шанса, и на мостовую вывалился привратник Огюстен. Мгновение, не соображая ничего, он любовался булыжниками, потом встал, подтянул штаны и, осеняя себя знамениями, уныло подался в ворота. На лице его смешались раскаяние, пот, кровь, сопли и слезы. Следом из кареты показался Бернар, деловитый, невозмутимый. Весь его вид как бы говорил: наше вам с кисточкой, господа! Куда изволите?
Господа изволили на левый берег, в Латинский квартал. Но не сразу, а после проветривания кареты. Наконец, когда запахи рассеялись, поехали. Застоявшиеся лошади радостно стучали копытами, видимо, в предвкушении овса и уюта денников

1   
2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   
22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   
42   43   44   45   46   47   48   49   50   51