Приятного прочтения.

Летняя передышка

етящуюся в ночи остывающими углями. Вокруг сновали обезумевшие люди, едко пахло дымом, пожарищем и бедой, где-то рядом, совсем по-волчьи, выла собака. Скорбь, смрад, плач плотным облаком висели над толпой. Не унывал только уличный нищий - босой, донельзя грязный, в драном рубище он пророчествовал с интонациями кликуши:
- Всем, всем вот так же гореть в геенне огненной!.. За грехи наши, за грехи. Завтра все решится, завтра, на кладбище. И пойдет ходуном земля, и все живое попрячется в норы, и не будет ни воды и ни пищи, ибо превратятся злаки в полынь, а реки напитаются кровью, зловонным калом и смертоносной отравой. И люди превратятся в животных, и солнце станет мрачным, и луна, как власяница. Я сказал!..
- Заткнись, - попросил его Буров, сунул, не считая, серебра и, напрягая связки, позвал: - Анита! Анита!
Машинально, не подумав, от отчаяния - кто услышит в этаком-то бедламе?
- Нет ее, нет ее, нет! - с хохотом отозвался нищий, вскочил и, неизвестно чему обрадовавшись, зайцем поскакал в темноту. - Ушла она, ушла, ушла, нету!
Миг - и он исчез, только звякнул дурацкий, привязанный к ноге бубенец.
Куда ушла? На небо? В ад? В рай? В другие земли? Поорал Буров еще, потолкался, поглазел, да и отправился назад, опустошенный, злой, уставший как собака. Может, первый раз в жизни решился на доброе дело, так и то - не судьба, хрен большой и толстый в обе руки. Стоило ноги топтать и патроны изводить. Ну, блин, пусть сейчас хоть кто-нибудь свой хвост поднимет…
Однако никто ничего на него не поднял. Он без препятствий добрался до дому, тихо рыча, забрался к себе и, как был, при оружии, не раздеваясь, завалился на кровать. Может быть, поэтому ему и приснилось стародавнее, походно-боевое. Ангола, Сомали, Камбоджа, Гондурас. Черный континент, принуждаемый белым братом жить по-ново. Веселенькие людоеды, строящие светлое коммунистическое завтра. Разруха, смерть, партизанская война, красные от крови джунгли. В общем, жуть, лучше не смотреть. Буров даже обрадовался, когда его разбудили, - кто-то с силой, так, что трещали филенки, прикладывался ногой к двери.
- Щас, щас, - Буров помотал головой, окунаясь в реалии, и понял наконец, что это Лаурка старается, на совесть, с огоньком, от всей души.
- Князь! Князь! Откройте! Василий, открывай! Открывай, Васька, говорю!
И все по-русски, по-матерному, в лучших традициях дешевого притона, очень доходчиво. Видимо, соскучилась.
“Чертовски пикантно”, - зевнув, Буров встал, прошествовал к двери, открыл.
- Дорогая, ты очаровательна.
И сразу же перестал улыбаться - вид Лауры не располагал к веселью. Она была в мужском платье, без шляпы, с внушительным окровавленным клинком.
- Василий, уходим. Дом окружен. Они уже в саду.
Глаза ее метали молнии, грудь волновала кружева, породистые губы презрительно кривились - такой прекрасной Буров ее еще не видел.
- Уже в саду?

1   
2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   
22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   
42   43   44   45   46   47   48   49   50   51