Приятного прочтения.

Летняя передышка

же оторвался от стены, обвил веревку руками и ногами и с трудом пополз в направлении дуба. Дополз - поднялся на ноги, перевел дух и вдруг беззвучно рассмеялся, как человек, которому уже нечего терять:
- Как вы там сказали, князь? Еще немного, еще чуть-чуть?
- Да, мон шер, осталась самая малость, - отозвался Буров и, пригибаясь к кровле, двинулся по скату крыши. - А вы, Анри, смелый человек…
Искренне сказал и в то же время с умыслом - как яхту назовешь, так она и поплывет. И дело тут не в попутном ветре - в психологии.
- Да ладно вам, князь, - смутился шевалье и пошел вслед за Буровым к внушительной, в человеческий рост, печной трубе. Выщербленной, черной, словно обгоревшей. Сколько столетий пронеслось над ней, сколько леса вылетело через нее дымом - один бог знает.
- Бр-р, словно вход в преисподнюю, - шевалье глянул в зев, не увидел ничего, кроме кромешной темноты, и в голосе его послышалось сомнение: - Неужели вы полезете туда, князь?
Из квадратного отверстия еле слышно тянуло теплом и совершенно явственно - большими приключениями.
- Конечно. Это еще не самое большое дерьмо, в которое я влезал, - Буров, свесив ноги, устроился на кладке и начал действовать решительно и споро, словно хорошо отлаженный бездушный автомат. Вытащил фонарь, веревку и огниво, снял парик, камзол, жилет и шпагу, принайтовил к поясу страховочный конец, запалил тройной, хитрой скрутки, фитилек. Ничего лишнего, обременяющего, сковывающего движение. Только кольчужонка под одежонкой, самопальная бандура да верный, не единожды опробованный в мокром деле тесак в полтора локтя. Еще сумка навроде нищенской, с кое-каким припасом, огневым набором да инструментом. Холщовая, через плечо. Все, ажур, готов к труду и обороне.
- Травите, мон шер, не спеша, вдумчиво. - Буров на прощание помахал, словно космонавт, рукой и начал потихоньку уходить в трубу.
В трубе было тесно, черно и смрадно. Воняло дымом, прокопченным камнем, чем-то жирным, невообразимо мерзким, пролитым на угли. Снизу уже совершенно явственно поднимался теплый дрожащий воздух. Может, и прав шевалье, что дорожка эта в ад?
“Не кочегары мы, не плотники. Трубочисты мы, такую мать”, - обвив одной рукой веревку и держа фонарь в другой, Буров плотно терся плечами о трубу, потихонечку зверел и думал только об одном - цела ли железная решетка, перегораживающая обычно дымоход? Хорошо бы сгнила, проржавела. Хоть какая-то польза будет от беспощадного, все превращающего в тлен времени. Ну а если нет…
Время действительно беспощадно - скоро без малейших препон Буров опустился на прогоревшие, но еще теплые угли. Однако без решетки все же не обошлось, она закрывала жерло необъятного - бревно положить можно - роскошного камина. Вася-смилодон словно очутился в клетке.
“Кучеряво живут, сволочи”, - Буров в знак благополучного приземления дернул за веревку, отвязался от нее и начал выбираться на волю - приподнял ре

1   
2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   
22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   
42   43   44   45   46   47   48   49   50   51