Приятного прочтения.

Врачевание и психика

похожим на ковбойское оружие. Мужчина остановился в дверях. Он видел лишь его силуэт, вырисовывавшийся в рамке света, льющегося с лестницы.
- Да, сэр, - ответил он.
- Боб Ли, можно мне войти? Я должен поговорить с тобой, как мужчина с мужчиной.
Боб кивнул. Он знал: случилось что-то непоправимое. Перед домом затормозила еще одна полицейская машина.
- Я - майор Бентин. Мужайся, сынок, - сказал человек в отцовской форме.
- Что это значит?
- Сынок... сынок, твой отец погиб сегодня вечером при исполнении служебного долга. Он теперь на небесах, где в конечном итоге обретают покой все бравые солдаты и полицейские и все настоящие мужчины, честно исполняющие свой долг.
- Что такое долг? - спросил Боб.
- Я не могу объяснить. Сам не знаю, что это такое. Долг - это то, ради чего и чем живут такие особенные люди, как твой отец, - сказал майор. - Это самое лучшее, что есть у человека. Вот почему твой отец - герой. Это...
Мужчина замолчал, и Боб увидел, что он плачет.
Боб покачал головой. Этот рослый офицер, оплакивающий в темноте смерть его отца, тщетно старался подавить рыдания, высасывавшие из него мужество, которое он с таким трудом пытался сохранить.
Только виски прогонял это воспоминание, это чудовище, которое хотелось потопить в янтарной жидкости, обжигающей язык и пищевод, волной надежды и любви разливающейся по телу, отупляющей ум. Вот для чего нужен виски, - чтобы убивать те давние черные воспоминания, которые, выползая на поверхность из темных уголков подсознания, начинают убивать и душу, и тело. Как сейчас.
Боб сел в постели. Слава Богу, что в доме нет виски, иначе он, не задумываясь, схватил бы бутылку и пил бы, пил, погружаясь в умопомрачительную алкогольную пучину, откуда уже никогда бы не вынырнул. До чего же больно, не продохнуть.
Он поднялся - высокий, стройный, сильный мужчина с лицом, не выражающим почти никаких чувств, уже с проседью в волосах, но еще не утративший природной способности двигаться бесшумно. Он так долго спал один. Теперь его постель согревает женщина, и он смотрит на нее, забывшуюся под простынями безмятежным сном. Как она прекрасна. Кто бы мог подумать?
Он выскользнул в коридор и, открыв дверь в комнату, где слышалось тихое посапывание дочери, включил свет. ИКН4 лежала в кровати, свернувшись калачиком; ноздри крошечного носика едва заметно трепетали. Потревоженная светом, девочка зашевелилась во сне. Ее точеная маленькая фигурка с влажной от пота кожей, казалось, была вырезана из леденца. Глаза прикрывают веки с загнутыми ресницами, ровными и пушистыми, как бахрома на салфетке; над изящными кукольными губками - миниатюрный носик. Она потерла ладонью глаз, поеживаясь с животным наслаждением, и, убрав с лица прядь волос, плотнее закуталась в одеяло. Наверно, о лошадях грезит, подумал Боб, спрашивая себя, неужели и он станет для дочери загадкой, какой был для не

1   
2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   
22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   
42   43   44   45   46   47   48   49   50   51   52