Приятного прочтения.

Административный восторг

ливому сопернику (Разумовский в свое время был очень близок с Екатериной).>, сдвинул набекрень бобровую шапку, громко рассмеялся, как видно, своим мыслям, но тут же веселие отбросил, сделался серьезен - на него выкатился из-за кустов и попер чертом огромный ревущий медведь. Не такой, правда, огромный, как у Калиостро, но тоже не подарок, пудов на пятнадцать. К тому же, ощущая на себе хлыст человеческого взгляда<Медведи не выносят человеческого взгляда и всегда стараются прервать игру в гляделки, решительно и бесповоротно - натянув партнеру кожу с затылка ка глаза.>, устремился он с вполне конкретными намерениями. Только ведь и Разумовский тоже был совсем не подарок<Все современники отмечают мужество и горячий нрав графа плюс отменную сноровку во владении оружием. Существуют и конкретные исторические факты, подтверждающие твердость его характера. Так, во время переворота 1762 года, когда требовалось напечатать Манифест о восшествии на трон Екатерины, ведавший типографией адъюнкт Тауберт выразил колебания и сомнения. Тогда Разумовский сдернул со стены тяжелую запорожскую шашку, свистом подозвал любимую борзую и, играючи, одним ударом, снес ей голову. Причем так, что кровь изрядно окатила бледного от ужаса адъюнкта. А Разумовский поднял с пола песью голову, с нежностью заглянул в оскаленную пасть и медленно перевел глаза на Тауберта: “Ваша голова будет следующая”. И печатный станок заработал...> и долго раздумывать не стал. Точно вымерив дистанцию и мастерски поймав ритм, он коротко, без размаха всадил рогатину прямо в “убойную переднюю часть зверя” - в грудь. Удар был хорош, даже слишком, - отточенная сталь пронзила шкуру, прошла сквозь плоть, раздробила ребра и глубоко увязла в тверди позвоночника. Да, постарались их сиятельство, не пожалели сил - приложились так, что сломалась поперечница. Медведь издох сразу, без муки, лохматой бурой тушей вытянулся на снегу.
- Браво! Брависсимо! - с бодростью, радуясь за брата, отсалютовал рогатиной Мелиссино, гайдуки с облегчением вздохнули, а Бурову вдруг резко привалило счастье в виде исполинского - сразу-то и не поймешь: то ли наш, то ли гризли<Североамериканский медведь значительно крупнее бурого.>, - растревоженного медведя. Великолепный экземпляр - килограммов, наверное, под триста пятьдесят, а может, и поболе: четырехдюймовые, пусть и тупые, а с легкостью снимающие скальп когти, могучие лапы, способные сломать хребет лосю, пасть, полная хоть большей частью и коренных, но ох каких внушительных зубов<По отзывам цирковых укротителей, иметь дело с медведем, пусть даже дрессированным, очень и очень непросто. С виду неповоротливый увалень быстр, непредсказуем и коварен, а его на первый взгляд тупые когти - оружие стремительное и смертоносное. Тигры, львы, леопарды и пантеры в приватном общении куда приятнее.>. Одно слово, зверь, хищник, машина для убийства. Однако у медведя было хорошо не только с когтями, но и с головой. Кинувшись было к Бурову, он вдруг замолк, остановился, шумно потянул ноздрями

1   
2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   
22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   
42   43   44   45   46   47   48   49   50   51