Приятного прочтения.

Административный восторг

Воздух-то какой - прозрачный, упоительный, отдающий антоновкой... И все было бы замечательно, если бы не Калиостро. Тот по обыкновению завел разговор на темы глобальные, сугубо философские:
- М-да, вот она, толпа, серая, инертная масса, способная лишь к destructio physical<Физическое разрушение (лат.).> и усугублению хаоса. Это есть основное ее свойство, так сказать, permanentia in essentia<Неизменность по сути своей (лат.).>. Гляньте, насколько она до омерзительности материальна, аморфна и пронизана косностью. Что ей до Daath<Познавательская деятельность (ивр.).>, Ars Magna или Divina Substantia?<Божественная субстанция (лат.).>
- Все это чрезвычайно познавательно, господа, но я все же вас покину, - не выдержала потока мудрости Лоренца и указала на внушительный, расписанный аляповато балаган. - Пойду взгляну, там обещают что-то очень интересное. Мельхиор, друг мой, не составите компанию?
Бородатый, подпоясанный красным кушаком дед с балкона балагана грозился показать всем господам желающим царев дворец в природном естестве - в натуральную величину. И всего-то за двугривенный.
- Да, да, толпа, профаны зрят лишь форму, видимость, не понимая суть предмета. Увы, sic mundus creatus est<Так был сотворен мир (лат.).>. - Волшебник посмотрел супруге в спину, порывисто вздохнул и осторожно взял пирог с зайчатиной, однако, надкусив, стал с воодушевлением жевать. - Вот, к примеру, моя uxor<Жена, супруга (лат.).> Лоренца. Все говорят: ах, какая красавица, ах, какие формы. Не понимая, что она в первую очередь - перцепиент, идеальный индуктор, точно вибрирующий в унисон с моими тонкими планами. Что ее астральное поле...
В это время послышались звуки вполне земные: хай, крик, проклятья, самодовольный смех. По гульбищу сквозь толпу шли три богатыря, отмечая свой путь бесчинствами, разрухой и куражом. Собственно, богатырь был один - огромный, красномордый, с плечами шириною в дверь. По правую руку от него выпендривался хмырь в пожеванном чиновничьем картузе, а слева кандыбал враскачку шибзик с повадками голодной крысы. Для подчеркивания собственной значительности и особого статуса он небрежно поигрывал манькой - белой, внушительных размеров муфтой<В описываемое время самый писк моды. Мужчины носили муфты зимой и летом, изготавливались они из шерсти украинских и ангорских коз, а бывало, что из меха соболей, песцов, волков и т. п.>. Троица была, само собой, выпивши, но не так чтобы рогами в землю - в самый раз, в “плепорцию”, остро чувствовала свою безнаказанность и вела себя соответственно: перла буром, как на буфет, экспроприировала товар, приставала к женщинам и задирала мужчин. Заказывала драку. А по толпе, обгоняя возмутителей масленичной гармонии, бежал недобрый шепот:
- Орловские идут.
- Ишь ты как, чертом.
- Управы на их, иродов, нет.
- А Семка-то Трещалин здоров. Карету, сказывают, за колесо стопорит.
- Не, на бок валит, бьет кулачищем в торец дыш

1   
2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   
22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   
42   43   44   45   46   47   48   49   50   51