Приятного прочтения.

На посту

лузы, без всяких правил. Хорошо еще, что кий у Бурова был мощный, проверенный, а удар поставлен. И долго в комнате Потоцкой раздавались вздохи, стоны наслаждений, исступленные крики и агонизирующий скрип кровати. Удивительно, как ножки выдержали? Вот что значит настоящее немецкое качество. Тишина настала лишь к утру, солнечному, благостному, полному птичьих голосов.
- Ох, - томно вздохнула якобы Надя, взглянула на каминные часы и требовательно, но нежно, с нескрываемым сожалением погладила Бурова по бедру. - Вставайте, князь, пора.
Рядом дрыхли, вытянувшись пластом, обессилевшие княжна и баронесса, посмотреть со стороны - холодные, уже отдавшие Богу душу. Что с них возьмешь - слабый пол.
“Ну, если женщина просит”, - понял Буров Потоцкую по-своему, дав кружок в рваном темпе на дорожку, вывел девушку на финишную прямую и начал собираться - не то чтобы подъем в сорок пять секунд, но управился быстро, сноровисто, по-гвардейски. Потоцкая, зевая, надела пеньюар, убрала волосы под шелковый чепец и нацепила маску невиданнейшей добродетели.
- Пойдемте, князь, я вас выведу черным ходом, через кухню.
Слово свое сдержала с легкостью, видимо, дорогу знала, а уже при расставании превратилась вдруг из графини и шантажистки в обыкновенную размякшую бабу - ах, князь, я, мол, под впечатлением, заходите еще, а то буду скучать...
- Ладно, ладно, подружкам привет, - с мягкостью отстранился Буров, многообещающе мигнул и вышел из державных хором на набережную сонной Мойки. В душе он был мрачен и недоволен - вот ведь бабье великосветское, даром что графини да княгини, а по сути своей - пробки. Разве так провожают мужика? Ни чайком не напоили, ни яишню не изжарили. Нет бы с лучком, на сальце, с колбаской. Только-то и умеют, что языком болтать да передки чесать. Нет, на хрен, сюда он больше не ходок. И вообще, надо бы побыстрей нах хаузе. Во-первых, жрать хочется до чертиков, а во-вторых, Чесменский, верно, рвет и мечет. Уж во всяком случае не ждет, как договаривались, у кареты. Нет, право же, домой, домой.
Однако, как ни торопился Буров, как ни мечтал о добром перекусе, но неожиданно замедлил шаг и встал, заметив матушку императрицу, - та, в простенькой немецкой робе и козырькастом бархатном чепце, сама выгуливала своих ливреток<По воспоминаниям придворных историков, Екатерина действительно держала свору ливреток и относилась к ним с материнской любовью. Настолько большой, что делилась с ними сахаром и гренками, полагавшимися ее величеству к утреннему кофе, и укладывала спать у себя в ногах возле кровати на маленьких тюфячках под атласными одеяльцами.>. Собаки бегали, рычали, справляли всяческую нужду, а ее величество смотрело добро, и по просветленному ее лицу было видно - умилялась. Истопники, конюхи и прочая челядь, а также встречный подлый народ взирали на матушку царицу радостно и тоже умилялись - ишь ты, не спесива и не брезглива. И рано встает. Значит, ей Бог дает.
“Ну, волкода

1   
2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   
22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   
42   43   44   45   46   47   48   49   50   51